Гипертония в блокадном ленинграде

Гипертония в блокадном ленинграде

Весной 1942 года в блокадном Ленинграде была зафиксирована остро развившаяся вспышка артериальной гипертонии. Эта гипертония была строго локализована и строго ограничена по времени (1942-1944гг.). Основными факторами этой гипертонии стали необычные по силе и длительности психо- эмоциональные перенапряжения в сочетании с алиментарной дистрофией.

Учёные высказали предположение о солевой природе болезни. Избыток соли гражданское население получало прежде всего с хлебом, содержание которого было следующее:

— Мука ржаная дефектная—50%,

— соль—10%, что более чем в 10 раз превышало её содержание в обычном ржаном хлебе.

В отличии от граждан города, войска, флот и ВВС пекли свой хлеб. Ленинградский военный совет, руководство города и примыкающие к ним, состав НКВД пользовались пекарней № 34. Там выпекался белый хлеб и сдоба, а качество контролировала спецлаборатория.

Блокадный хлеб имеет прямое отношение к развитию блокадной гипертонии. Доказано, что при употреблении в сутки не менее 25 г соли обязательно приводит к развитию злокачественной формы гипертонии, в основе своей похожей на блокадную в Ленинграде.

Запасали соль уже в начале блокады. Люди пили солёный напиток, чтобы обмануть голод, а также делали хлебную тюрю с солью, сильно солили эрзацы, которые заменяли мясо и крупы, и обладали неприятным запахом и вкусом. Бойцам строго запрещалось пить сильно солёные напитки. Такие люди становились сонными и вялыми, у них наблюдался асцит.

Потребление соли доходило до 4-6 л/сутки , потребление соли—до 30 г и более. У таких людей по всему телу вскоре появлялись отёки.

Oсновными характеристиками гипертонии были:

—Заболевали лица более молодого возраста, по сравнению с довоенным временем, заболевшие люди считали себя ранее абсолютно здоровыми.

—Склонность к регионарным ангиоспазмам с развитием тяжёлых церебральных сосудистых кризов.

—Нередкие предвестники в виде нейроретинита, подвергающийся обратному развитию в случае благоприятного течения гипертонии.

—Развитие своеобразного отёчного синдрома, который не объяснялся ни патологией почек, ни сердечной недостаточностью и ни гипопротеинемией, обусловленными алиментарной дистрофией.

— Примечательно высокое диастолическое давление 150-180 мм.

http://majoie.ru/blokadgipert.html

Гипертония в блокадном ленинграде

Прошло 67 лет со дня снятия блокады Ленинграда, но внимание к ее истории не уменьшается. Выходят все новые и новые исследования, посвященные разным аспектам истории обороны города, но тема здравоохранения и санитарных последствий войны и блокады до сих пор не получила должного развития в трудах историков медицины. Сложилась традиция сводить последствия блокады к разрушению промышленности, городского хозяйства и культурных ценностей, традиционно не одобрялись попытки исследователей уточнить численность жертв блокады. Если раньше это происходило из-за запрета темы, то теперь связано с ее неразработанностью. В то же время мировая научная общественность, обеспокоенная угрозой возможных глобальных потрясений и бедствий, проявляет все больший интерес к опыту медиков Ленинграда. Сегодня задача ученых состоит в том, чтобы углубить изучение материала, который дала блокада города, и по возможности продолжить исследования санитарно-гигиенических последствий осады, как непосредственных, так и отдаленных во времени.

Деятельность медиков в блокадном Ленинграде помогла спасти жизни тысяч людей и приобрести опыт борьбы с голодом в чрезвычайных условиях. Было сделано так много, что неспециалисту в вопросах медицины трудно оценить результаты этой работы. Врачи одновременно лечили больных, когда те уже не могли сопротивляться болезням, и вели научные исследования: изучали типичные болезни военного времени, особенности заболеваний, характерных для мирного времени, патологию внутренних органов у раненых.

Кроме трудностей жизни в блокадном городе (голод, отсутствие тепла и электричества, воды, неработающая канализация, артиллерийские обстрелы и бомбежки) присутствовали и другие проблемы: многим больницам и клиникам научно-исследовательских институтов пришлось работать не по своему профилю, так как подавляющую часть пациентов составляли больные дистрофией. В январе 1942 г . число больных превысило «штатное число коек» и большую часть из них составляли люди, умиравшие от истощения. Опытным хирургам, отоларингологам, фтизиатрам, окулистам приходилось «переквалифицироваться» в терапевтов. Кроме этого, менялись и сами болезни: с одной стороны, истощенный голодом организм человека иначе реагировал на заболевания, привычные для мирного времени. Атипичное, неузнаваемое течение заболевания при катастрофической недостаточности лабораторных исследований ставило врачей в затруднительное положение и имело тяжелые последствия. С другой, — появились болезни, которые в условиях мирного времени встречались редко (цинга, скорбут, авитаминозы и т.п.) и только в период блокады получили значительное распространение. Также выросло число военных (обстрелы и бомбежки) и бытовых травм, наблюдались обширные некрозы кожи, язвы конечностей. Многие случаи язв были результатом истощения и отеков и проходили очень тяжело, имелись смертельные исходы. Часто люди, пережившие блокаду, упоминают об исчезновении целого ряда болезней. При этом они называют аппендицит, холецистит, язвенную болезнь желудка, ревматизм, малярию, иногда простудные заболевания. Ученые и практические врачи, работавшие в осажденном Ленинграде, отмечали, что в период блокады заметно реже встречались такие распространенные заболевания, как грудная жаба, инфаркт миокарда, сахарный диабет, базедова болезнь. Многие типичные сердечно-сосудистые заболевания мирного времени, например, ревматизм, стали встречаться значительно реже, другие, такие как остро развивающиеся формы гипертонической болезни, – наоборот, чаще.

Снижение в годы войны заболеваемости ревматизмом медики объясняли разными причинами. В частности, понижением «реактивности микроорганизма вследствие значительных и длительных нарушений питания» и атипичным, вялым течением болезни. Однако заводские врачи не могли полностью согласиться с мнением врачей-исследователей: они опирались на материалы, взятые из разных источников. Клиницисты «вычисляли свои показатели» по данным на больных, госпитализированных в клиниках и больницах. Но дело в том, что в период блокады все места в больницах были заняты больными алиментарной дистрофией. Попасть в стационар было трудно и, если туда брали, то только с очень тяжелой формой ревматизма, с острыми ревматическими атаками или нарушением сердечной деятельности. Поэтому процент больных ревматизмом, лечившихся в стационарах, был очень низок, что и приводило к искажению сведений. Что же касается данных сотен промышленных предприятий, на которых регистрировались «десятки тысяч больничных листков, полученных рабочими как в амбулаториях и поликлиниках, так в больницах и клиниках институтов Ленинграда», то согласно им, ревматизм как нозологическая форма болезни в годы войны не исчезал.

В структуре заболеваемости в период с 1942 по 1945 гг. наблюдался рост числа сердечно-сосудистых заболеваний. Но увеличение числа пациентов с этой патологией в большей степени проявилось не в период наиболее сильного голода, а значительно позднее. Сотрудник Ленинградского научно-исследовательского института гигиены труда и профзаболеваний И. Г. Липкович в 1946 г . писал в работе «Санитарные последствия войны в области гигиены труда»: «Когда решались судьба Родины и жизни самих ленинградцев, сознательный импульс позволил подавлять легкие нарушения функции нервной системы в части их внешнего проявления». Он подчеркивал, что в тяжелых условиях блокады человек был целеустремлен, его внимание сосредоточено на работе, где все его мысли, знания и энергия направлялись на скорейшее достижение победы. «Но как только фашизм был разгромлен, импульс, тормозящий проявления патологических нарушений со стороны нервной системы, исчез, и у части населения организм реагировал тяжелой реакцией нервной системы. То, что накапливалось исподволь <…> и незаметно в течение длительного периода, проявилось после победы».

Нервно-психическое, а также физическое перенапряжение, неизбежно сопутствующее войнам, способствовало развитию функциональных болезней сердца, которые в разное время и во многих странах были описаны под названиями «возбужденное сердце солдата», «синдром усилия», «синдром эмо­ций», «невроз сердца» и служили причиной увольнения из армии десятков тысяч людей. Однако Н. А. Куршаков (1944) не обнаружил этого заболевания у солдат Советской Армии, а при проведении Т. С. Истамановой углубленной разработки историй болезней нейро-циркуляторная астения была выявлена лишь в 3,8% всех случаев сердечно-сосудистых заболеваний в действующей армии, что, по мнению автора, было обусловлено высоким боевым духом и хорошей физической подготовкой солдат.

В то же время, несомненно, возросла заболеваемость облитерирующим тромбангиитом, что, по мнению М. И. Хвиливицкой, было обусловлено совокупным воздействием перенапряжения, охлаждения и курения.

Наблюдения военных лет подчеркнули роль хронических легочных заболеваний как причины недостаточности кровообращения («легочное сердце»), привлекли внимание к разработке этой важной проблемы кардиологии и подтвердили наличие тесной функциональной связи аппаратов дыхания и кровообращения, на что указывал Г. Ф. Ланг. Данные клинического наблюдения, электрокардиографического и рентгенологического исследования привели А. Г. Дембо к выводу, что в основе недостаточности кровообращения лежат дистрофические изменения гипертрофированного, а иногда и неуспевшего гипертрофироваться миокарда. Эта проблема была всесторонне обсуждена на XIII Всесоюзном съезде терапевтов в 1947 г . На съезде было отмечено, что проведенные в годы войны исследования советских терапевтов внесли ценный вклад в кардиологию, которая в 60-е годы организационно оформилась в качестве научной клинической дисциплины. Следует отметить, что терапевты в это время пользовались главным образом номенклатурой и классификацией болезней аппарата кровообращения, разработанной Г. Ф. Лангом и принятой XII Всесоюзным съездом терапевтов, что позволяло сопоставлять материалы.

Но особое место среди заболеваний блокадного времени заняла гипертония. В тяжелых условиях весны 1942 г . первые сигналы тревоги подали окулисты, затем медикам почти всех специальностей пришлось в повседневной практике сталкиваться с этой проблемой. Учеными, в частности, М. В. Черноруцким, был отмечен значительный рост, начиная с 1943 г ., госпитализаций в связи с гипертонической болезнью. Сотрудники клиники Г. Ф. Ланга, работавшие на фронте во время войны – Б. В. Ильинский, И. С. Канфор, обнаружили, что частота гипертензии у бойцов и офицеров прифронтовой полосы была в 2 раза более высокой, чем у бойцов и офицеров тыловых частей. Ученые З. М. Волынский, И. И. Исаков обследовали сразу после окончания войны и еще через 5 – 10 лет более 40 000 жителей города. Оказалось, что у лиц, вернувшихся с фронта, частота гипертензий превышает таковую в контроле в 2 – 3 раза; у переживших блокаду, но не страдавших алиментарной дистрофией – в 1.5 раза; а у лиц, перенесших дистрофию, – в 4 раза. Таким образом, и психоэмоциональный фактор, и дистрофия сыграли центральную роль в беспрецедентном росте гипертонии в Ленинграде.

Этот факт стал подтверждением нейрогенной теории происхождения гипертонической болезни Г. Ф. Ланга, сформулированной им еще до войны. На основе детального анализа клинических, патологоанатомических и гистологических данных ученый убедительно доказывал первичность функциональных нарушений в механизмах развития гипертонической болезни, отмечая, что морфологические изменения появляются позднее. Основным этиологическим фактором гипертонической болезни он считал повторные острые или длительные перенапряжения нервно-эмоциональной сферы отрицательными и неотреагированными эмоциями, которые способны вызвать нарушения функции высших нервных регуляторов артериального давления в коре и подкорковых центрах головного мозга со склонностью к повышению возбудимости этих центров и, соответственно, к усилению прессорных сосудистых реакций.

Итак, мы очень коротко и в самой общей форме рассказали о трудностях, которые стояли перед медицинскими работниками в осажденном Ленинграде. Преодоление этих трудностей в борьбе за жизнь ленинградцев требовало и от медиков-исследователей, и от врачей-практиков колоссального напряжения сил. В современных условиях задача изучения медицинского аспекта блокады стоит в первых рядах проблем, ожидающих глубокого исследования. В этой связи следует отметить, что в стенах ФГУ «ФЦСКЭ им. В. А. Алмазова» ведется подобная работа: продолжается изучение «ленинградской блокадной гипертонии»; совместно с Князь-Владимирским собором ведется поиск информации о погибших в годы блокады врачах, наших земляках.

Автор статьи: Г.А. Фафурин. Автор благодарит д. и. н. А. Р. Дзенискевича за помощь в работе над материалом

http://www.ahleague.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=498&Itemid=207&lang=ru

Генетическое наследство Ленинградской блокады

Одной из самых трагических страниц Великой Отечественной войны стала блокада Ленинграда. 8 сентября 1941 года немецкие войска взяли Шлиссельбург, и город практически оказался в полном окружении. «Большой земли» можно было достигнуть только через Ладожское озеро.

872 дня продолжалась блокада города. Освобождение пришло 27 января 1944 года. Однако жуткий голод 1941-1942 годов отразился не только на здоровье ленинградцев, переживших войну, но сказывается до сих пор на здоровье детей блокадников, их внуков и даже правнуков.

Многие блокадники до сих пор начало голода в Ленинграде связывают с пожаром на Бадаевских складах. 8 сентября в 18:55 немцы совершили массированный налет и сбросили на город 6327 зажигательных бомб. Возникло 183 пожара, в том числе на складах имени Бадаева.

Огромные черные клубы дыма были видны из всех районов города. Горожане говорили, что на базе сгорели продукты, которых хватило бы на три года. Это одна из блокадных легенд. Одноэтажные деревянные здания арендовали многие предприятия. В сараях находились пустые стеклянные банки, кровати и диваны, даже апельсиновые корки.

Из продуктов в большом количестве имелись растительное масло и сахар. Отсюда огромные черные клубы дыма. Мука, зерно на Бадаевских складах практически не хранились. Данное продовольствие складировалось на мельничных комбинатах. И конечно, запасов было не на три года вперед — всего на несколько дней. Дело в том, что с петровских времен город снабжался продовольствием с колес, то есть привезли, быстренько распродали, опять завезли.

Уже в августе 1941 года (еще до начала блокады) из Смольного сообщили в Москву о нехватке продовольствия в Ленинграде. А в октябре врачи зафиксировали первые случаи дистрофии среди населения.

Голод распространялся стремительно. Из воспоминаний жительницы блокадного Ленинграда Нелли Александровны Платуновой: «Зимой 1942 года по Кировскому проспекту (ныне Каменноостров-ский) везли бочку с казеиновым клеем, из которого получали питательную жидкость. Колесо телеги попало в трещину мостовой, бочка опрокинулась и раскололась. Содержимое вылилось на грязный снег. Оголодавшие люди опустились на четвереньки и стали слизывать клей с земли».

Чем питались ленинградцы, а точнее чем пытались заглушить голод? 6 сентября впервые хлеб выпекли с добавками: от 15 до 33% различных примесей находилось в продукте. Затем примесей становилось все больше: пищевая целлюлоза; опилки, слегка сдобренные дрожжами; вскоре в ход пошла обойная пыль — то, что удавалось выбить из мешков, где когда-то хранилась мука.

Блокадница Людмила Константиновна Кочетова хорошо помнит то время: «Мама любила всякие специи — в доме их было довольно много. На первое время хватило. В кастрюлю наливали воды, добавляли несколько лавровых листочков, горошки черного перца — „суп“ готов. Потом варили студень из ремней, столярного клея, много потребляли соленой воды, пока соль была».

Жалкие калории, которые получал организм человека, сжигал холод. Топить было нечем. На улице минус 30 градусов, в комнате — на 1-2 градуса теплее. Артобстрелы и бомбежки стали тяжелым психологическим испытанием для ленинградцев.

Осколки убивали. Но еще немцы сбрасывали с самолетов пустые просверленные бочки. От издаваемого такими «бомбами» воя можно было потерять рассудок. Жители города находились в постоянной стрессовой ситуации.

Последствия жуткого голода первой блокадной зимы не заставили себя долго ждать. К весне 1942 года Дорога жизни, проложенная по льду Ладожского озера, заработала на полную мощность. Продовольственный паек заметно увеличился. А люди продолжали умирать тысячами и в марте, и в апреле, и в мае. Медики пришли к выводу: в организме ленинградцев произошли негативные изменения.

Поэтому нет ничего удивительного, что в мае 1945 года умирали совсем молодые люди. Диагноз — инфаркт миокарда.

Вспоминая войну, Галина Григорьевна Рому рассказывала автору этой статьи: ее муж умер через несколько десятилетий после Победы от. истощения. А работал он поваром! Его организм усваивал витамины в недостаточном количестве — последствия блокадного голода.

Почти сразу после начала блокады врачей стали удивлять пациенты с пониженной температурой, склонностью к отекам, у женщин наблюдалось прекращение менструального цикла. Это были первые признаки болезни, названной позже алиментарной дистрофией.

Еще во время блокады ученые начали проводить в этой области исследования. Например, по результатам экспериментов над животными, которые голодали, выяснилось, что даже через полгода после окончания голодовки клетки всего организма у братьев наших меньших не восстанавливались до первоначальных размеров.

В 1948 году медики обследовали 140 рабочих Металлического завода, которые перенесли дистрофию. Оказалось, что блокадный голод и ежедневный стресс стали причиной необратимых негативных процессов в сердечно-сосудистой системе.

Заболевание только дистрофией — редкий случай во время блокады. В основном ленинградцы имели букет заболеваний, также способствовавших необратимым процессам. К примеру, в послевоенные годы в Ленинграде резко возросло число больных гипертонией. Тогда данную «вспышку» не связали с блокадой.

Начатые в 1948 году исследования не довели до конца. «Ленинградское дело», «дело врачей» — и о последствиях блокады забыли на долгие годы.

Только в конце прошлого века медики вернулись к изучению отдаленных последствий блокады и пришли к неутешительному выводу: изменения в организме блокадников произошли на генетическом уровне, то есть все их недуги, обраставшие и другими болезнями, передавались по наследству детям, внукам и правнукам.

Вот характерный пример. Женщина-врач пережила все ужасы блокады. Ее муж не погиб на фронте. Вернулся домой. Через некоторое время в семье родилась дочь. С детства девочка страдала комплексом заболеваний сердечно-сосудистой системы, щитовидной железы, надпочечников, поджелудочной и половых желез. Врачи не смогли вылечить ее, и в цветущем возрасте дочь блокадницы умерла.

Исследования доктора медицинских наук, профессора Бориса Михайловича Рачкова показали, что в конце прошлого столетия 40% (!) внуков и правнуков блокадников имеют те или иные заболевания.

Есть такие редкие недуги позвоночника, как болезнь Кальве и болезнь Кюммеля — у потомков блокадников они встречаются чаще, чем у других их сверстников.

Также блокада наградила их еще одной редкой болезнью Шейермана-May. Выражается она в том, что позвонки человека быстро деформируются, теряют нормальную форму, так как разрушается их структура.

Также у потомков блокадников диагностируются болезни сердца, органов слуха, зрения, опорно-двигательного аппарата, «некачественные» суставы и зубы. Часто встречаются заболевания, обусловленные нарушением обмена кальция, фосфора, магния, что, опять же, приводит к патологии позвоночника.

Уже в современном Петербурге родился ребенок — правнук блокадников, у которого первые зубы появились в семь лет!

«Ничто на Земле не проходит бесследно. » Как выяснилось, ленинградская блокада не закончилась в январе 1944 года. Борьба с последствиями тех страшных лет предстоит еще долгая.

http://oursociety.ru/news/geneticheskoe_nasledstvo_leningradskoj_blokady/2015-09-13-843

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *